«Мы не дали построить АЭС». Руководитель «Экозащиты» Александра Королева об уголовном преследовании – Северо-Запад. МБХ медиа
МБХ медиа. Северо-Запад
Сейчас читаете:
«Мы не дали построить АЭС». Руководитель «Экозащиты» Александра Королева об уголовном преследовании

«Мы не дали построить АЭС». Руководитель «Экозащиты» Александра Королева об уголовном преследовании

Движение «Экозащита» признано иностранным агентом, а в отношении руководителя Александры Королевой возбуждено пять уголовных дел в связи с неуплатой штрафов на сумму более миллиона рублей. В России Александре грозит до двух лет лишения свободы. Она заявила о политическом преследовании организации со стороны российских властей и получила политическое убежище в Германии.

В отношении вас возбуждено уголовное дело. За что преследуют вас и «Экозащиту»?

Уголовное дело в отношении меня похоже, скорее, на репрессивную меру. История началась в 2012 году, с принятия в России закона об иностранных агентах. Теперь уже совершенно точно, глядя на его применение, можно сказать, что он был разработан, чтобы задавить гражданское общество. Мы были в первой десятке иностранных агентов — ведь экологические организации, которые достигают поставленных целей в России, раздражают государство очень сильно. В 2014 году мы не дали построить АЭС и получили свою «желтую звезду», практически сразу после успешного завершения кампании против атомной станции в Калининградской области. Связь между этой победой и «государственной наградой» не только наши догадки — в протоколе о признании «Экозащиты» иностранным агентом черным по белому написано, что мы «противодействовали реализации государственного решения о строительстве атомной станции». Это было признано нашей политической деятельностью.

Почему «Экозащита» принципиально не признает себя иностранным агентом?

Нам нужно было либо менять свой вид деятельности, либо сворачиваться, либо находить другие источники финансов. Но экологическим организациям довольно затруднительно находить деньги внутри России. Мы приняли для себя решение игнорировать закон. Мы считаем, что это оскорбительно, называть российскую организацию, которая работает на территории своей страны и действует ради реализации прав граждан на благоприятную окружающую среду, иностранным агентом. Мы закону не подчиняемся, так как сочли, что он не легитимный. И мы не выполняли никакие требования закона. Там есть же совершенно абсурдные статьи, например, иностранный агент обязан во всех своих изданиях указать, что «я есть иностранный агент». Это касается всего — визиток, плакатов, книг, сайта. Мы с трудом себе представляли, как это делать. Мы публикуем книги для учителей, делаем выставки о климате. И что, на каждой книге и на каждом баннере нужно писать «иностранный агент»? Мы не сдавали отчетность четыре раза в год, не проводили ежегодный аудит. Надо понимать, что у такой небольшой организации, как «Экозащита», нет постоянного бухгалтера, мы нанимаем его, чтобы сделать в конце года отчет, а в остальном справляемся самостоятельно. И нас штрафовали каждый примерно квартал.

Это ведь штрафы к «Экозащите», почему вы попали под уголовное преследование?

Я официальный руководитель зарегистрированной организации, а зарегистрирована она в Калининграде, хоть и действует в разных регионах. Самый наш первый штраф вообще был за то, что мы сами не попросили государство включить нас в список. Есть и такое требование в законе, организация сама должна решить, что она иностранный агент и за игнорирование этого пункта предполагается штраф до 300 тысяч рублей. У нас бывает, что весь наш годовой бюджет меньше миллиона, поэтому такой штраф — абсолютно неподъемная сумма для общественной организации. Мы в течение пяти лет копили эти штрафы, их накопился миллион. Все это время мы продолжали успешно работать — в Кузбассе удалось сформировать общественное движение, которое начало выступать против добычи угля, а главное — мы победили Росатом и не позволили построить атомную станцию в Калининградской области. И вот тут видимо государству нашему стало очень обидно, они начали думать, как нас реально можно ущемить и они решили направить все эти штрафы уже не на организацию, а на меня, как на руководителя, против которого можно возбудить уголовное дело. Что и было сделано — были возбуждены пять уголовных дел, каждое из которых представляет собой неоплаченный штраф. Мне вменялось неуважение к суду и злостная неуплата. По этой статье самое серьезное наказание — два года тюрьмы. Мне в мои годы преклонные познакомиться с российской тюремной системой совсем не хотелось, поэтому я приняла решение уехать.

Можно ли оплачивать эти штрафы средствами грантов?

В материалах дела есть формулировка, что, в то самое время, пока мы не платили штрафы, через наши счета проходили суммы, которых было достаточно, чтобы заплатить. Но российское законодательство запрещает тратить целевые средства на какие-либо иные цели. Все наши деньги мы не зарабатываем сами — мы придумываем проекты, ищем фонды и получаем финансирование. У нас есть договор с фондом, где расписано детально, на что мы должны тратить наши деньги. И как только мы этой суммой оплатим штраф, не только фонд обидится на нас, но к нам очень быстро придет налоговая полиция, которая заведет против нас уголовное дело уже за нецелевое использование. Приставы прекрасно об этом осведомлены. Им нужно было найти признаки уголовного деяния, и они это сделали.

Почему вы считаете, что уголовное преследование против Вас было спланировано?

В материалах дел есть два письма — одно из них из Минюста в управление судебных приставов Калининграда. От них требуется предпринять героические усилия, чтобы штрафы с нас получить. И другое письмо от начальника управления судебными приставами, к тому следователю, который вел эти дела, с требованием выявить признаки уголовного преступления. Это по ступеням заготовленное репрессивное решение.

Александра Королева. Фото: личная страница Facebook

Расскажите, как вам удалось победить Росатом?

В 2008 году стало известно, что в Калининградской области планируется строительство атомной электростанции. Был подписан договор первого уровня между Росатомом и губернатором. Но Росатом сразу же заявил, что у них своих собственных средств есть только 50%, а остальные инвестиции они собираются привлечь из Европы, и в дальнейшем европейцам продавать электричество. Это абсурд, у нас электрические сети нельзя соединить с европейскими, для этого придется вложить ещё столько же средств, сколько стоит вся атомная станция. Да и не было такого заказа со стороны Европы. Тем не менее, они начали реализовывать фантазийный проект, даже построили фундамент. А мы занимались следующим — как только Росатом объявлял о договоренностях с потенциальным инвестором, это были корпорации по займам или банки, мы начинали с этой компанией работу. Наши партнеры устраивали в стране инвестора акции протеста, связывались с банками, встречались с представителями компаний и объясняли, почему атомная станция в Калининградской области это очень плохая идея, почему проект экологически опасен. Ни разу Росатом не ушел дальше начальных переговоров. На региональном уровне мы просвещали граждан. Росатом ведь всегда обманывает — они рассказывают простым людям байки, что будет электричество дешевое, или будут рабочие места для местных жителей, как будто на атомную станцию принимают без опыта работы и соответствующего образования. В итоге Росатом не нашел средств и был вынужден закрыть проект весной 2014 года. А мы стали агентам в июле 2014-го. У нас причем сначала прошла прокурорская проверка, на который ничего не нашли, потом прошла проверка Минюста, который объявил, что найдены признаки инагента. А местные сотрудники Минюста рассказали, что вообще-то они у нас ничего не нашли, отправили в Москву ответ и получили ответ: «Ищите лучше».

Губернатор Калининградской области Антон Алиханов в инстаграме выступил в Вашу поддержку, помог деньгами на выплату штрафов и призвал людей переводить средства. Как вы считаете, это искренний поступок?

Мне, честно говоря, трудно судить, чем руководствовался Алиханов, мы с ним никогда не встречались. По охране зеленых насаждений Калининградской области мы многократно пытались с ним встретиться, но никогда ему это интересно не было. Другие люди, которые были знакомы с ним ближе, сочли, что это искренний поступок. Может быть, я цинично к этому подхожу, но мне казалось, что он скорее обеспокоен своей репутацией — нехорошо, когда из области сбежала какая-то личность заграницу и об этом слишком много пишут. В любом случае, этот поступок лишний раз показывает, что вся эта история не региональная — ни выступления Алиханова, ни его инициатива по сбору денег, никак не повлияла на ход дела. Мы и без Алиханова обсуждали с юристами сбор денег, просто сначала не очень хорошо понимали, поможет ли это хоть как-нибудь. Но когда Алиханов выступил с такой инициативой, то деньги стали автоматически собираться у нас на счете и мы ими не управляли — они прямиком направлялись на штраф приставам. И таким образом 460 тысяч было заплачено из миллиона. А надо сказать, что под уголовными делами всего 270 тысяч. То есть штрафы, которые находятся под уголовными делами, уже полностью оплачены. Но моё уголовное дело никто не отменил. Значит, это указ из Москвы, однозначно.

Почему у граждан России появился интерес к проблемам экологии?

Казалось бы, в России репрессивный режим, людей арестовывают на митингах по поводу выборов, экологические активисты должны бы посмотреть, как все плохо и снизить свою активность. Однако нет, этого не происходит. В условиях террористического практически режима, люди фактически отстаивают свою землю. Потому что власть уже слишком цинично относится к людям, и они уже просто не могут терпеть такого пренебрежительного к себе отношения. Ни при каких обстоятельствах в России не учитываются нужды людей. В каких-то кабинетах принимаются решения, но так, как будто чиновникам даже в голову не приходит, что здесь могут жить люди. Это не сброд, у них есть огороды, они рыбу ловят в этой речке и вообще имеют право дышать свежим воздухом. И люди в ответ выходят на улицы и отстаивают свои права. Давление на работе, прессинг — уже ничего не может повлиять. «Пролетариату уже нечего терять кроме своих цепей», — лучше и не скажешь. Террористический режим пугается — в России ведь не управляют государством, а просто, двумя руками держатся за свои кресла и власть. Власть пугает, что люди ее не боятся и репрессиями пытается их запугать ещё сильнее

Пикет за закрытие свалки в Волоколамске. Фото: Артур Новосильцев / ТАСС

Экологический протест стал более политизирован. Какое у вас к тому отношение?

Действительно, экологи очень старались держаться дальше от политики, мы всегда говорили, что не занимаемся политикой в ее чистом виде, потому что когда-то мы все-таки все понимали, что заниматься политикой это идти во власть или поддерживать конкретную партию. Но теперь получается, что само государство изменило наше представление о политике. Любое действие, которое влияет на решение муниципальных властей или федеральных, это вмешательство в политику. Но только потому, что так это воспринимает государство. Как только решение государства оспаривается, оно ощетинивается всеми возможными силовыми структурами. Любой протест по итогу теперь политизирован.

Какие сейчас самые острые экологические проблемы?

Мы уже сталкиваемся с глобальной проблемой — локальными проявлениями изменения климата. Наше государство не признает этой проблемы и поэтому даже в обществе не ведется об этом никакого диалога. Но ситуация такова, что прямо сейчас надо бросить многие дела и разрабатывать в городах адаптационные программы. В прошлом году мы начали реализовывать проект об этом и увидели, что в Калининградской области как в области приморской, есть почти все проявления изменения климата — усиление штормов, сдвиги сезонов, появление новых заболеваний, инвазия животных, которые переносят заболевания. У нас разве что нет опустынивания. В разных регионах это проявляется по-разному, но везде это все равно есть. Сейчас, когда я живу в Дрездене, то постоянно сравниваю Дрезден и Калининград. Они на самом деле очень похожи на близнецов, которых разлучили при рождении и один рос в хорошей семье, а другой в очень плохой и деструктивной. В Дрездене на днях будет обсуждаться вопрос об объявлении чрезвычайной климатической ситуации. Это прямо как обратная сторона луны, так это далеко от нашего понятия, это грустно, а живем мы совсем близко. Если такие программы не будут появляться в российских регионах, тоя боюсь, что нас ждут очень серьезные утраты.

Последствия шторма в Калининградской области. Фото: Виталий Невар / ТАСС

В России этим занимаются только экоактивисты?

Не только экоактивисты, но и ученые. Калининградские ученые, например, не только изучили эти локальные явления, какой ущерб они приносят, описали тенденции, но обратились с инициативой к губернатору Калининградской области создать рабочую группу и разработать эту адаптивную программу. И они высказались, что в рабочую группу должна быть включена общественность. Понимая, что везде в России, где только ведется дискуссия об изменениях климата, они инициирована общественностью и нигде — государством. Так что есть научная база — берите и делайте. Но пока этого не будет на уровне государства, я себе с трудом представляю отдельного губернатора, который рискнет принять такое решение. Хотя, такой молодой и прогрессивный, как Алиханов, вполне мог бы рискнуть. Ученые ведь даже денег особо не просят, они идут с инициативой, потому что у них буквально руки горят.

Все же глобальное потепление пока не является причиной для протестов в России. Какие темы сейчас наиболее острые?

Все самые мощные экологические выступления в России связаны с мусором. Мусорная проблема, например, для Калининградской области особо острая. Наша область на острове, вокруг другие государства. Поэтому, из Калининграда никуда нельзя отвезти мусор, так как это лихо решает Москва. Все, что делается с отходами в Калининградской области должно делаться с пониманием, что если без современных решений область будет огорожена стеной своих отходов. При этом мы живем почти в Европе, наши чиновники частенько ездят заграницу, и знаю, какие решения мусорной проблемы бывают. Тем не менее, вопрос мусоропреработки и раздельного сбора отходов хотя и поднимался и правительством, и общественными организациями, никогда не доводился ни до какого решения. У нас нет мусороперерабатывающих заводов, у нас есть только отдельные инициативы бизнеса по сбору стекла, металла, пластика. Просто продолжается рост огромных мусорных полигонов. Мусорная реформа в Калининградской области провалилась с треском. Был назначен оператор, который не собирался никак улучшить работу. Все что произошло — рост тарифов. В этом году пришло решение о раздельном сборе мусора, правда пока есть только желание — оператор хороший выиграл. Он уже занимался РСО по собственной инициативе. Но ведь нет мощностей, перерабатывающих заводов и не решен вопрос — куда девать его в итоге? Я очень боюсь, что у нас будет так же и с климатом — мусорная реформа опоздала. Возникать все протестное движение начало, только города оказались в кольце мусорных свалок.

Почему вы выбрали Германию для получения убежища?

В Германии много друзей и наших партнеров. Я в принципе могла бы поехать в Литву, там живет моя дочь, но Литва имеет с Россией договор о выдаче уголовных преступников. Я здесь продолжаю работать — общаюсь с международными журналистами. Об угле, который добывается в нечеловеческих, ужасающих условиях на Кузбассе, но до сих пор покупается Германией. И я повторяю им — хорошо бы, чтобы Германия ускорила свое решение об отказе от угля, 2038 год — это ещё очень долго. В Европе люди все же не очень хорошо понимают, в каких условиях мы вынуждены существовать и работать. Чем больше я об этом говорю, тем больше это понимание сможет постепенно проникать в международную политику. Как бы наша страна не отворачивалась от международных законов, она все же не сможет жить в вакууме.

Сложно ли было получить политическое убежище?

Я получила его сравнительно быстро, но мой пример неоднозначен. Ровно с момента моего отъезда мы сразу же организовали публичную кампанию, в том числе и с помощью партнеров в Германии. Мы неустанно рассказывали, по какой причине я уехала, и каковы условия работы общественных организаций в России. Это очень сильно помогло скорейшему принятию решения о получении здесь убежища. Сейчас в Европе это все сложнее и сложнее — большой приток мигрантов. Люди должны понимать, что такое получение убежища и как это бывает непросто. Я была не готова к тому, чтобы оказаться в лагере мигрантов, это было очень тяжело. Это похоже на тюрьму, только ты из нее можешь выйти погулять через забор. Для человека моего возраста, прошедшего пионерские лагеря и студенческие общежития, это не должно быть очень сложно, но это на самом деле приличная травма. Мне повезло, я жила не одна в комнате всего неделю, а потом из уважения к моему возрасту, я ведь была одним из самых старших мигрантов, мне дали отдельную комнату.

Вы вернетесь в Россию, если с вас снимут обвинения?

Я бы очень хотела этого. Я очень скучаю по Калининграду, все время нахожу в Дрездене его черты. Если прекратят мое уголовное преследование, я хочу вернуться домой и продолжить заниматься своей работой. Лишь бы это не случилось слишком поздно — мне все-таки уже 65 лет, я могу и не дожить. Но я надеюсь на лучшее, ведь пока даже суды протекают в мою пользу. А отмена штрафов по таким делам — большая редкость.

Введите поисковый запрос и нажмите Enter.

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: